Блог Нетологии

Советы и обзоры для новых высот в карьере, бизнесе и жизни

Максим Спиридонов поговорил с сооснователем медиаплатформы для стартапов и инвесторов RusBase —
о российской стартап-тусовке, государственных деньгах и предпринимательстве.

— Какова сегодня температура атмосферы в стартап-среде?

— Сегодняшнюю трезвость рынка нельзя не отметить. Это связано с двумя вещами. Во-первых, инвесторы стали осторожнее, они все больше разбираются в проектах. Во-вторых, предприниматели сами уже допустили большое количество ошибок.

При этом среди инвесторов всё ещё есть «лохи», которые несут деньги в интернет, не разбираясь в рынке, а среди предпринимателей — ребята, которые беспричинно и бесцельно создают 155-ый копикэт, то есть копию существующего американского продукта.

В целом трезвости стало больше, но люди, которые впервые начинают заниматься стартапами и венчуром, тоже приходят в эту сферу.

— Они не проходили эволюционного пути от блаженности и копикэтов до трезвого подхода к рынку. Им все это предстоит.

— Им предстоит это делать. RusBase стоит на передовицах. Когда вы хотите начать инвестировать в инновации и венчур, вы так или иначе сталкиваетесь с нами. Через нас проходит достаточно большое количество начинающих.

Люди, которые сейчас хотят инвестировать, четко знают, во что вкладывать. Если человек занимается торговлей, то он хочет инвестировать во что-то, что будет коррелировать с его текущим бизнесом, где у него уже есть экспертиза.

У нас большой поток топ-менеджеров из корпораций. Это люди, которые ищут молодые стартапы, чтобы помочь своему основному бизнесу. Сейчас «слепых котиков», у которых вчера была бензоколонка, а сегодня они хотят открывать интернет-магазин по продаже цветов, почти нет.

Олигархи — люди с накопленным капиталом — часто нанимают консультантов, то есть людей, которые якобы разбираются в рынке и являются посредниками. Не все из них хотят говорить, что они вкладывают деньги в интернет. Они это делают через посредников, экспертов и брокеров, которых стало очень много.

— Появилось большое количество как реально осведомленных людей, так и псевдогуру, которые часто не имеют реальной экспертизы.

— Реальной экспертизы, контактов и авторитета среди инвесторов. Я могу сказать даже больше. Если есть проект и на его пути попадается брокер или консультант, который обещает повести его по инвесторам, то это изначально ложный путь.

Ни один инвестор нормально не воспримет предпринимателя, который пришел с посредником.

От таких товарищей нужно отказываться сразу. Ни в коем случае вас никто не должен водить за ручку, если вы предприниматель. Это первое, что оттолкнет инвестора.

— Вы должны приходить и самостоятельно рассказывать о проекте, поскольку покупают не только проект, но и вас.

— Да. Мы в августе-сентябре озадачились этим вопросом, и я среди 50 своих партнеров-инвесторов провела опрос. Я спросила: «Если у предпринимателя классный проект и перспективный бизнес, но сам человек вам не нравится, дадите ли вы ему денег?».

Только один человек ответил, что он закроет на это глаза. Человек и команда играют решающую роль. Бизнес-модель и идея важны, но очень часто деньги даются под людей, потому что инвесторы знают, что они вытянут и сделают.

— Нередко опытные инвесторы понимают, что проект могут ожидать всяческие грозы, штормы, различные повороты и изменения. Поэтому вопрос психологической и профессиональной устойчивости предпринимателя и его команды очень важен.

— Я даже больше скажу. Если вы вкладываете в инновации и даете предпринимателю рубль, то в кармане у вас должно быть еще два. Вы сразу должны эти два заложить. Даже если вам кажется, что все прекрасно и безоблачно.

Мария Подлеснова
Мария Подлеснова

— Можно ли сказать, что сейчас предпринимательство и инвестирование в онлайне все больше похоже на офлайн, где господствует трезвый и рациональный подход?

— Это очень сильно зависит от инвестора. Обычный венчур — это обещание десятикратного роста. Поэтому сейчас все смотрят на отслеживание изменений проекта во времени.

Никому не интересно смотреть на проект только сегодня. Инвестор хочет видеть, как проект выглядел вчера, позавчера, месяц назад и полгода назад. Он хочет увидеть, как проект растет, какая у него динамика.

Если предприниматель за полгода делает одну посадочную страницу в интернете и у него нет ни одного клиента, зато он все ходит и просит деньги у инвесторов, конечно, нет смысла продолжать с ним общаться.

Если инвестор видит, что предприниматель сам что-то делает, если видно, на что пойдут деньги, и предприниматель сам по себе многое сделал, это совершенно другая история.

— В тусовке вокруг интернета предпринимательство принимается благодушно. Это считается ценностью, показателем крутизны. В то же время в массовом сознании предприниматель, он же бизнесмен, спекулянт и ворюга, как правило, нейтральная фигура или даже негативная. Я сейчас говорю о России в целом. Почему такой образ сформирован медиа, сериалами, заметками в газетах?

— Давай начнем с того, что я живу в другой реальности. Я не смотрю телевизор и не читаю «желтых» и общественно-политических газет, поэтому я очень далека от того, чем живет вся остальная страна. Наверное, это плохо.

Что касается самих предпринимателей, то на рынке есть очень неприятная тенденция. У нас почему-то считают, что если в России ты поднял инвестиции, то ты молодец, и об этом все начинают кричать налево и направо. Поправлюсь: я говорю про онлайн-предпринимателей, а не про реальный сектор экономики, где все проще и понятнее.

Я всегда в шоке от такого. Да, ты поднял чужие деньги, но ты еще не заработал их сам. Когда сам заработаешь, начнешь продавать и генерировать прибыль, тогда и сможешь сказать, что ты — предприниматель.

Поднять деньги — это не есть успех. Когда люди начинают радоваться привлеченным инвестициям, они не понимают, что это только начало пути.

— С другой стороны, поднятые деньги — это некий критерий. Это значит, что ценность твоего продукта признал кто-то еще, кроме твоей мамы.

— Да. Оценка проекта — это круто, оценка рублем — это еще круче. Но я против, когда люди начинают говорить «Мы крутые!» только потому, что они подняли деньги. Нет, это только начало.

Может быть, это просто желание все в этой жизни фиксировать только цифрами и метриками. Это ни в коем случае не шелуха, не пиар, хотя это тоже важно. Но главное — это цифры.

— Предпринимательство — это про цифры, а не про идею и большую мечту?

— Большая мечта, которую можно посчитать в цифрах. У каждого проекта и предпринимателя должна быть точка В. Если предприниматель не понимает, куда он идет, зачем он идет и для чего он этому миру, наверное, ему лучше даже не начинать.

Однако если вся эта история не подкреплена рублем, если клиенты ему не платят, то в этом нет смысла. Вам могут хлопать, вас могут любить, но если вам не платят ваши потребители, наверное, стоит задуматься и остановиться. Я не верю в проекты, которым не платят клиенты.

— А «Википедия»?

— Только если она. Там есть пожертвования, и это немного другой формат просьбы. Мы говорим, что делаем для людей что-то важное и просим поддержать. Мы не оказываем какую-то услугу и не предоставляем какой-то продукт. «Википедия» — это исключение.

RusBase
RusBase.vc

— Каким образом появился RusBase (тогда — «Стартап Афиша»)? Что вами двигало?

— Нами двигала Алена [Попова], которая вернулась из поездки в Америку и сказала: «Маруся, они там делают Startup Digest, нам срочно нужно делать такое же в России».

Тогда мероприятия для стартап-тусовки делал только [Аркадий] Морейнис с Startup Weekend. Этим занимались Greenfield Project с Петей Татищевым, который сегодня уже отсоединился от них. Еще был Виталий Акимов, который делал Startup Point. Также были какие-то региональные тусовки. Для такой маленькой группы людей мы начали делать календарь.

— Все названные проекты сейчас закрыты.

— Нет. Startup Point не работает, но команда Гринфилда продолжает свои посиделки и параллельно делает проект «Цех» — коворкинг-пространство, где они проводят мероприятия.

Аркадий Морейнис жив и здоров, просто он говорит, что он теперь на темной стороне, и он трезвый и реалистичный инвестор. В любом случае я считаю, что этот человек очень много сделал. У него есть экзиты и успешные проекты. Для меня это важнее, чем вся остальная шелуха.

— Речь не о том, есть экзиты или нет. Речь о том, что все стартап-мероприятия подзатихли, потускнели. Сейчас активными на рынке мероприятий вокруг стартапов являетесь только вы.

— Я думаю, что есть еще кто-то. Был Красный Октябрь, он еще есть. Правда, оттуда ушла ключевая команда из Маши [Адамян] и Пети [Татищева]. Сейчас много мероприятий делает Dream Industries Telegraph. Опять же, как я считаю, все активности происходят около каких-то физических мест. Сейчас все из Красного Октября перекочевали в Dream Industries и «Цех». Какие-то тусовки есть, но они больше про дело и реальные встречи.

Мы запустили первую версию «Стартап Афиши» в декабре 2010 года. Это был просто календарь событий для индустрии. К лету 2011 года мы поняли, что есть интерес и спрос. Мы создали сайт с красивым дизайном, он был черного цвета, и во главе угла стоял календарь. Это была самая важная история, потому что за полгода все привыкли, что нужно идти на «Стартап Афишу».

Потом к нам в команду пришла Ольга Розумий. Она начала писать новости и делать сводную аналитику по сделкам в мире. В конце 2011 года мы с PwC запустили базу акселераторов.

В 2012 году к нам пришел Black Ocean и предложил нам сделать глобальный продукт, который рассказывал бы про венчурную Россию и привлекал тем самым западный капитал в российские стартапы. Мы начали подготовку продукта в марте 2012 года, в октябре появилась первая версия RusBase, который есть сегодня.

Как и сейчас, было две языковых платформы. Англоязычный Rusbase.com — это блог, пишущий про российские стартапы и сделки, которые хоть как-то отражают, что происходит в России. Русскоязычная же часть изначально представляла собой поток контента.

«Wiki Старт» — это копикэт CrunchBase, это большая база всех сделок рынка. Сюда можно зайти и посмотреть, кто, когда и в кого вложил, узнать, кто и в какой компании работает. Все это доступно в открытом доступе и бесплатно.

Третья история — сервисная модель. RusBase стал местом, куда проекты добавляют рассказ о себе, а инвесторы платят деньги за получение доступа к ним. В таком виде мы запустились в октябре 2012 года. С тех пор было очень много пивотов — переоценок ценностей бизнес-моделей. Мы ушли с домена «Стартап Афиши».

Сегодняшний Rusbase.vc — это большая экосистема, платформа, которая стоит на четырех больших китах. Во-первых, это контентная история. Это аналитика, пользовательский и редакционный контент про стартапы и венчурный рынок. Во-вторых, это все сервисы, которые все равно так или иначе связаны с женитьбой инвесторов и стартапов. В-третьих, это база данных, которую мы продолжаем вести и продавать. В-четвертых, наши собственные мероприятия. В таком виде мы докатились до сегодняшних дней.

— Ваша английская версия — это, скорее, «чтобы было» или это более-менее серьезные подвижки?

— Чтобы было, и это «чтобы было» уже очень давно. Мы запустились в 2012 году, и в середине 2013 года стало понятно, что Россия никому не нужна. Идея, что мы сейчас будем показывать российские стартапы, знакомить с российскими фондами, развеялась как туман. Это нужно признать как данность. Сделки западных фондов с российскими компаниями — это скорее исключение из правил.

— Уже до событий с Украиной и Крымом было понятно, что Россия никому не нужна. А теперь она не нужна никому вообще?

— Вообще никому. Я сейчас говорю исключительно про венчурный рынок. Людям из Силиконовой долины абсолютно не интересны российские стартапы. Им интересны проекты, которые живут и находятся там.

Конечно, есть постоянные инвесторы в России в лице того же Intel, есть французский фонд [Ventech], который вкладывает деньги в Россию. Но в этом году западные инвесторы стали выходить из российских проектов, стали списывать это как свои убытки. Это грустно.

— Буквально недавно Tiger вышел из «Викимарта» на 40 миллионов долларов.

— Есть история с Tiger, и есть история [конфликта] Accel Partners с «Островком». Это грустные новости. С другой стороны, мы живем и развиваемся самостоятельно. Есть и другая тенденция — российские инвесторы начали вкладывать в Израиль, Турцию, Европу, в ту же Силиконовую долину. Наши инвесторы готовы вкладывать в российские проекты, только они не всегда есть.

— Получается, Россия не получает западных денег. Я не первый раз это слышу. Получается, денег не хватает?

— Я считаю, что деньги есть. Я говорю именно о качестве проектов. Я это слышу не от самих предпринимателей. Понятно, что если ты общаешься с российскими предпринимателями, то они будут бить себя в грудь и говорить, что они классные, а инвесторы плохие. Инвесторы говорят, что нет у нас хороших проектов, что они всё находят в Израиле.

Есть очень четкие причины, почему уходят в Израиль. Потому что среднему предпринимателю там 40−45 лет. Обычно это человек, у которого за спиной уже есть свой бизнес, который делает очень крутые и высокотехнологичные вещи, инновационные решения.

Российские предприниматели — люди по 20−30 лет, которые делают решения в вебе. А сегодня все хотят уходить в индастриал. Я могу сказать, что важен интернет вещей, важны наукоемкие технологии, робототехника — все, что можно потрогать. Продукты в онлайне все еще в фокусе, но сейчас идет большой перекос в наукоемкие вещи.

Мария Подлеснова
Мария Подлеснова

— За эфиром мы говорили, что предпринимательство — это предрасположенность.

— Не у всех есть предрасположенность. Но если попытаться разобраться, чем на хромосомном уровне отличается обычный человек от предпринимателя, то можно выделить следующее.

Во-первых, это умение продавать. Если ты умеешь продавать, то ты будешь продавать. Во-вторых, это готовность принять ответственность и умение её нести. Эти два пункта — мостик, а все остальное приложится. Лидерские качества тоже важны, но не всегда.

— Важна способность нервной системы долгое время находиться в состоянии неопределенности. Для нормального человека неопределенность — это самый главный барьер при входе в предпринимательство.

— Это не повод не учить, не культивировать и не пропагандировать другую жизнь.

— На каком уровне должна проходить эта пропаганда? На государственном?

— Да, обязательно. Мы с тобой, конечно, не можем сказать: «Государство, телеканалы, газеты, делайте предпринимателя хорошим!», но надо как-то по чуть-чуть это делать. Я не буду бежать с флагом впереди всех, но я делаю хоть что-то. В этом я вижу свою задачу и задачу RusBase.

Я считаю, что круто помогать людям, объяснять им, что быть предпринимателем — круто. При этом, когда меня спрашивают: «Маруся, классно быть предпринимателем? Посоветуешь кому-нибудь?», я скажу, что никогда в жизни. Это такое состояние, когда ты вроде и не посоветуешь, потому что это дикие нагрузки.

С другой стороны, никакая работа на найме не даст тебе такого количества свободы, независимости, радости от маленьких побед. Когда ты работаешь в найме, ты вообще эти победы не чувствуешь. Каждая маленькая удача — как праздник для предпринимателя.

— Какие сегодня существуют инвесторы? Можно ли их как-то разбить по категориям?

— Можно. Мы на RusBase построили систему наоборот. Обычно все площадки, которые помогают предпринимателям находить инвестиции, строятся по такому принципу: предприниматели добавляют свой проект, но не понимают, кто их смотрит. Сначала мы так тоже работали. У нас была своя база инвесторов, с которыми я лично знакомилась, рассказывала про то, как много проектов в нашей базе, и предлагала их посмотреть.

Сейчас я пошла по другому пути — я сфокусировалась только на работе с инвесторами. Сейчас я сортирую их по пяти категориям.

Первая и самая рискованная категория — это начинающие инвесторы. Они зачастую не готовы давать больше, чем 200−300 тысяч долларов. До этого они никогда не вкладывали в проекты, поэтому ищут то, что соотносится с их экспертизой.

Вторая группа людей — это ангелы. Чтобы их пересчитать, хватит пальцев на двух руках. Это наши стандартные частные инвесторы, которые всем известны. У них уже есть свой портфель проектов, есть выходы. Они понимают, что такое венчур.

Третья категория — это сотрудники фондов. Это может быть венчурный фонд, private equity фонд или управляющая компания. Эти люди за зарплату, за management fee ищут проекты и вкладывают в них.

Четвертая категория — это корпоративные фонды. Они точно не смотрят на начинающие проекты.

Пятая категория — это стратеги. Это крупные компании и корпорации, которые готовы покупать готовые коробочные решения для своего бизнеса.

Если мы говорим только про начинающих, то нужны только две группы — либо начинающие инвесторы, либо ангелы. У нас очень мало фондов, которые вкладывают на посевной стадии.

Есть еще один вариант — это акселераторы. Можно взять самый яркий на рынке акселератор — ФРИИ. Да, они дают всего полтора миллиона рублей, из которых 700 тысяч рублей — это трехмесячная образовательная программа, а остальная сумма кладется наличными на счет компании. Это не очень много, и, по-моему, они берут 7 процентов. Это совсем короткие деньги, и при этом вы получаете не просто деньги, а проходите очень интенсивную программу обучения с экспертами.

— На счет ФРИИ ходит много разговоров по рынку. Полезен или вреден этот проект для рынка?

— Они пытаются делать хоть что-то. ФРИИ все оценивают по-разному. Когда они только запускались, было очень много негатива. В их работе есть плюсы и минусы, но, в целом, для меня они скорее позитивные, нежели негативные. Я могу обосновать свою точку зрения. Все говорят,что ФРИИ балует деньгами. Но разве 700 тысяч рублей — это много? Для меня это немного, это копейки.

Это не балование. Вот в Сингапуре государство дает проектам по 500 тысяч долларов как гранты. У ФРИИ на данный момент — 123 сделки. Кто-то может сегодня в России сказать, что они поддержали столько же проектов?

Понятно, что кто-то отвалится, что кто-то не доживет, но важен и охват. Да, ФРИИ делает встречу с Путиным, и все ржут, не понимая, зачем это все. Неужели вы не понимаете, что для многих проектов быть на Первом канале гораздо важнее, чем 700 тысяч рублей? Какой еще фонд может привести вас на Первый канал и сделать так, чтобы вам пожал руку президент? Это скорее покрытие федерального уровня, которое зачастую важнее, чем деньги. Они собрали хорошую команду специалистов, и они молодцы.

— Они просто перекупили их.

— Хорошо, перекупили. Где написано, что это плохо? Где написано, что перекупать — это плохо? Им надо было сделать круто, поэтому они пошли и купили лучших на их взгляд. У них неплохая команда. Мне очень нравится то, что они работают в регионах. Они открывают физические офисы. Открытие конкретной физической точки очень важно. Это плюсы.

Есть и минусы. У людей эта инициатива ассоциируется с политикой. Я не буду сейчас разбираться в этом, но для меня это негосударственные, то есть небюджетные деньги, поэтому они могут делать с ними все, что хотят. Это не Сколково.

— С этим можно поспорить, поскольку «небюджетность» денег, которые пришли во ФРИИ, под сомнением. По крайней мере, такие слухи ходят.

— По крайней мере, они пытаются выстраивать посевную систему.

— Государство в интернете сегодня скорее конструктивно или деструктивно?

— Так как я работаю с государством, а именно с представителями институтов развития, могу сказать, что они хотя бы что-то делают. Я не могу сказать, что они делают что-то плохое, потому что они искренне стараются. Что-то получается, что-то не очень, с чем-то я согласна, с чем-то я совсем не согласна.

Например, в институте развития нужно различать два уровня. Есть люди, которые, работая в найме в институте развития, искренне пытаются что-то сделать. Есть бюрократическая система, потому что это бюджет. Иногда система мешает людям, которые хотят сделать что-то хорошее, потому что мы живем в стране, где есть прокуратура, проверки и так далее.

От этого посыл и желание государственных органов сделать что-то хорошее не становятся для меня меньше. Мне искренне нравится РВК, и я сама многое делаю для него. Мне безумно нравится то, что делает государство с точки зрения стажировок. Я это два раза испытала на себе — я съездила в Нью-Йорк и Сингапур, и я могу на цифрах показать, что это работает. Мне нравится история с API Moscow. Они тоже что-то делают, и это можно пощупать. Да, не семимильными шагами, но все же. Можно вернуться к Сингапуру, в котором на 100 процентов венчур государственный. После того, что я увидела там, я поняла, что у нас все хорошо.

В Сингапуре государство выдает инновационным проектам гранты в размере 500 тысяч долларов.

Это грант, а не инвестиция. Получить его очень легко. Например, ты разрабатываешь инновационный софт. Его рыночная цена — 100 рублей, но ты продаешь его мне за 250 рублей. Я его у тебя за 250 и покупаю. Почему? Потому что государство мне компенсирует покупку этого софта. Это не очень хорошо.

— Получается, там патернализм еще почище нашего?

— Да. Когда ты возвращаешься, ты думаешь, что у нас все хорошо. Ведь инициативы есть. Мы можем долго говорить про соразмерность потраченных бюджетов и выхлоп, но я такой человек, что если я хочу критиковать, то я должна это делать конструктивно. Я понимаю, что люди, которые работают в институтах развития, не всегда могут значительно изменить систему. Они вынуждены работать в определенных рамках.

— Хорошо. Фундаментально есть подвижки в лучшую сторону или мы топчемся на месте?

— Для меня они всегда есть, потому что я напрямую с этим работаю.

— Потому что ты — оптимист?

— Нет, не поэтому. Что стало хуже? Кому-то стало хуже? Я не вижу, чтобы кому-то стало хуже.

Раньше я плохо относилась к так называемым «грантоежкам» — типу предпринимателей, которые живут за счет того, что получают один грант за другим. Но недавно я столкнусь с историей, когда человек живет на гранты и ему это помогает делать очень крутой продукт. При этом частные деньги ему бы никогда не помогли.

Теперь я не так критично отзываюсь об этих людей, потому что я увидела, что на самом деле жизнь «грантоежек» тоже нелегка. Они это делают вынужденно, а возможность им дает государство.

— Насколько сильно текущее экономическое и политическое положение влияет на отрасль? Почувствовала ли ты какие-то сильные изменения в последние месяцы? Я неоднократно слышал категоричные заявления о том, что венчурный рынок закрылся.

— Его закрывают каждый месяц. Я думаю, что [экономическая и политическая ситуация] влияет на количество денег. Сейчас все меньше и меньше люди готовы рисковать. Когда непонятно, что будет завтра, тебе меньше всего хочется рисковать.

Я не думаю, что все закроется. Мы отслеживаем количество сделок, и мы увидели, что оно сильно упало в августе. Но если сравнить два-три года, то лавинообразного спуска нет, все в пределах нормы. Средняя температура по рынку держится, и я не могу сказать, что количество сделок в 2014 году будет сильно меньше, чем в 2013-м. Я думаю, что будет либо также, либо чуть-чуть меньше. Зато у нас осталось 2 года, и мы посмотрим на количество экзитов. Я их жду.

— Чего не хватает миру с точки зрения предпринимательства?

— Я считаю, что у нас предпринимательство должно начинаться чуть ли не со школьной скамьи. Для меня идеальная картинка — это когда мои дети будут приходить из школы и приносить разные кейсы по открытию собственных бизнесов, по предпринимательской истории. Это будет круто, но это не совсем зависит от меня, от тебя или от развития венчурного рынка.

— Получается, в идеальном мире не хватает воспитания предпринимательского духа?

— Да, не хватает проектов, в которые хотелось бы вкладываться.

— А денег хватает?

— Деньги будут всегда. Я в этом уверена. Какой инвестор не вложит в классную идею? На это деньги найдутся всегда.

Мне хочется, чтобы наш рынок развивался. Я очень хочу, чтобы появлялось огромное количество предпринимателей, чтобы они делали свои проекты, чтобы они брали меньше денег у венчурных капиталистов и больше зарабатывали своим собственным трудом.

А еще я хочу, чтобы было меньше негатива. У нас очень маленькая индустрия и очень много внутриотраслевых перепалок, которые мешают развитию. Мы слишком маленькие, чтобы ругаться внутри.

comments powered by Disqus

Видеокурсы по маркетингу и менеджменту

Присоединяйтесь к нам в соцсетях!

Сообщите о предложении или проблеме